На краю света в Чертаново

180
11 минут

Рубрика: Истории жителей

Подмосковные деревни: «Тропарево, Чертаново, Медведково, Беляево-Богородское, и, конечно же, Черемушки не подозревали о том, что обретают бессмертие в те грустные для них дни, когда их навсегда сметают с лица земли». Цитата из фильма «Ирония судьбы» как нельзя лучше отражает и масштабы расширения столицы, и массовость строительства типовых домов. Деревни давали имена новым районам. И многие дети начала 1970-х стали свидетелями эволюции тогдашних окраин Москвы.

История Ирины Розенберг

Я выросла в Чертаново, куда меня привезли в годовалом возрасте. Сам факт приезда я, конечно, не помню. Папа получил квартиру в новом доме от своего предприятия. В тот период заводы, фабрики, НИИ возводили дома для своих сотрудников.

Кто-то выбирался из коммуналок, кто-то (как и мы) переезжали из отдельной маленькой в более просторную квартиру. И хотя часть квартир по тогдашним правилам отдавались очередникам, многие новоселы были знакомы друг с другом по работе. Почти как в деревне. Когда мы переехали, в нашем микрорайоне (между Варшавским шоссе и улицей Чертановская) стояли три типовые панельные девятиэтажки папиного предприятия, примерно шесть 12-ти этажных кооперативных домов, один дом какого-то НИИ.

Дома возводились в ряд (торцом к проезжей части), свиньей или треугольником. При нынешней системе строительства понимаешь, насколько грамотно все было спланировано. Во-первых, у нас и сейчас сохранились нормальные дворы, с детскими площадками. Во времена моего детства пространство между нашим и соседним домом позволяло зимой заливать каток, который по всем правилам огораживали деревянными плитами. Катались по негласно составленному расписанию: сначала девочки рассекали на фигурных конках, потом мальчики играли в хоккей. Во-вторых, нас миновало уплотнение 1990-х, потому что воткнуть дома между старыми, оказалось невозможным.

Между массивами домов были пустыри, которые осваивались согласно плану развития района. Я помню, как возводились 16-ти этажные башни. Сразу штук шесть. Когда ранним утром меня вели в детский сад, я смотрела, сколько новых этажей прибавилось. Зимы тогда были снежными, снег во дворах убирали плохо, и папе приходилось перетаскивать меня через высокие сугробы. А я смотрела на башни. Однажды в башнях стали загораться огни: приехали новые жильцы. К концу 1970-х, когда я пошла в школу, почти весь наш квартал был застроен. В таком виде он продержался почти до моего окончания школы.

Юные жители окрестных домов стали моими «коллегами» сначала по детскому саду, потом – по школе. Все знали друг друга, как минимум, в лицо и представляли, кто в каком доме живет, у кого есть брат или сестра и кого следует опасаться, потому что он хулиган. Одним словом – деревня. Летом взрослые засиживались у подъезда до ночи, рассуждали о мировых проблемах, а дети рядом занимались своими делами. Вдруг, кто-то смотрел на часы, и выяснялось, что давно пора спать.

Почти вся жизнь ребенка того времени протекала вблизи от дома (если не считать поездок с родителями в гости или выездов в центр). Ведь в районе все было создано для жизни: в пяти минутах от нашего дома работали три детских сада, одна школа. Школа долгое время оставалось единственной, и к моему поступлению в первый класс оказалась переполненной. На моем потоке было целых семь первых классов (вероятно одномоментно подросли все привезенные в наш район малыши), со второго по четвертый мы учились в две смены. Году в 1977-м по соседству открылся Дом пионеров, с огромным количеством кружков. Еще через пару лет спустя на пустыре между школой и Домом пионеров построили административное здание, в нем была детская библиотека (в которую я сразу же записалась), совет ветеранов, паспортный стол, какие-то кружки. А потом там открылся театр, который работает и по сегодняшний день. Когда в середине 1980-х в моду вошел теннис, мы обзавелись ракетками и ходили стучать об стенку этого здания. Мячик периодически улетал на крышу, самые смелые лезли за ним по пожарной лестнице. Работники здания в панике выбегали на улицу и кричали: «Вы сломаете себе шею»!

В пяти минутах ходьбы была стоянка такси, газетный, табачный киоски и киоск «Мороженое», куда мы с друзьями бегали, как только нам разрешили самостоятельно переходить проезжую часть. Кстати, в раннем детстве я застала пломбир в вафельном стаканчике, который был украшен розочкой из крема желтоватого цвета. Розочка съедалась первой. Каково было разочарование, когда вдруг розочку убрали, при этом мороженое подорожало на одну копейку. Было 19 – стало 20.

В двух трамвайных остановках работала детская и взрослая поликлиники. В трех остановках по разные стороны – два кинотеатра, «Ангара» и «Ашхабад». В каждый кинотеатр по очереди я отправлялась с родителями в выходные, а, став постарше, бегала с друзьями, пытаясь попасть на фильмы со знаком «Дети до 16 не допускаются».

Поход в кино тоже был своего рода ритуалом. Перед сеансом обязательно – буфет. Не потому что голодные, а потому что так интереснее. В буфете, помимо бутербродов, пирожных и газировки, часто продавали мороженое в хрустящем вафельном стакане. Почти как в ГУМе. Буфетчица ставила стаканчик на весы, окунала круглую ложку-половничек в горячую воду, набирала шарик мороженого и клала в стаканчик. Еще варили кофе, сосиски в большом агрегате.

С магазинами проблем не было. Два продуктовых в пешей доступности от дома. Один мы называли «магазином у дороги», потому что он был пристроен к дому рядом с трамвайными путями, второй – «у яблоневого сада», поскольку напротив него начинался огромный сад.

Особенно мы любили крохотную булочную в полуподвальном помещении. Туда два раза в день привозили свежий хлеб. Обязательный ритуал: по дороге оторвать горбушку от еще теплого батона. Сладких булок там не продавали, видимо, не позволяла площадь. Зато были бублики с маком и рогалики. С хрустящими хвостиками. Таких рогаликов сейчас нет. За хлебом меня посылали лет с восьми. Чуть позже я стала ходить за молоком, сметаной (мама выдавала стеклянную банку, в которую из бидона продавщица наливала сметану) и прочими продуктами. Еще был маленький овощной, тоже в полуподвальном помещении. Детей впечатляли огромные бочки с кривыми солеными огурцами и капустой «Провансаль» (с клюквой, яблоками и черносливом). В старших классах мы с друзьями завели традицию пару раз в неделю отправляться в «Гастроном», там в кафетерии делали молочные коктейли.

На трамвае, сначала с бабушкой, потом с родителями я ездили на «Москворецкий рынок». Почти сразу заходили в отдел солений, купить один малосольный или соленый (в зависимости от сезона) огурец, чтобы было не так скучно, пока родители выбирают, овощи.

При всей своей цивилизованности Чертаново продолжительное время оставалось деревней. Проезжие дороги были асфальтированы, а дворовые тротуары посыпаны крупным гравием до второй половины 70-х. То ли в целях экономии, то ли в спешке, чтобы заселить жителей. Когда я везла в коляске куклу, от вибрации, она хлопала глазами. Как живая. В один момент тротуары заасфальтировали, это радовало взрослых, но не нас, детей.

Мои смутные воспоминания раннего детства. Мы гуляем с бабушкой в сторону Варшавского шоссе, достаточно оживленного по тем временам, а его переходит стая гусей. Впереди гусыня, за ней семенят гусята. Я болею, стою у окна городского высокого дома и вижу, как по нашему двору медленно едет подвода с лошадью, на подводе сидит старик в ватнике, среди мешков. Каково было мое изумление! «Бабушка, там лошадь, как в кино. Мы ведь живем в городе», - бегу на кухню. Бабушка объясняет, что здесь была деревня, и совсем недалеко еще остались деревенские дома. На противоположной стороне Варшавского шоссе до второй половины 1970-х продолжало работать самое настоящее «Сельпо». Остатки старых коровников снесли в 1980-х.

На противоположную сторону Варшавского шоссе мы с друзьями почти не ходили. Нашей вотчиной были дворы соседних домов и яблоневый сад, доставшийся от бывшего колхоза. Летом мы устраивали там пикники, осенью собирали яблоки (тогда они были съедобными), зимой катались на лыжах и валялись в сугробах. Долгое время сад был границей между жилыми домами и Варшавским шоссе. Но в середине 1980-х его почти весь вырубили под новую застройку. Помню, как мы с одноклассниками страдали, лишившись не только красивого сада, но и «своего» угла. Долгое время в глубине сада было болото, с камышами. Взрослые пугали нас: не ходите, увязните. На самом деле, это была заросшая пойма реки Чертановки, которую давно заключили в коллектор. Взрослых мы не слушались, поэтому то и дело кто-то проваливался в это болото в попытке нарвать камышей.

Поскольку местность у нас овражистая (береговые склоны осушенной Чертановки), рядом с жилыми домами было много горок. Зимой мы катались с них на санках или на обычных картонках (ледянок и ватрушек тогда и в помине не было). На горке мы проводили всю зиму. В середине 1970-х через дорогу начали возводить район «Северное Чертаново». Комплекс экспериментальных серо-синих корпусов по индивидуальному проекту. Своя отдельная поликлиника, детский сад, школа с бассейном. Квартиры повышенной комфортности, некоторые двухэтажные, с двумя санузлами, с биде. По району прошел слух, что через дорогу строят необычные дома, и мы пошли на них смотреть. Дома заселялись поэтапно, жилье давали военным, работникам МИД и дипломатам. Вскоре там открыли одну из первых в городе экспериментальных пекарен, где по часам выпекали самые настоящие французские багеты.

Квартиры в доме отличались от типовых. Мы ходили в гости к классной руководительнице, муж которой был генерал. И один из одноклассников воскликнул: «Можно я поселюсь на вашем балконе? Он размером с мою комнату». В подъездах домов стояли киоски «Союзпечать», аппараты с газированной водой и кадки с пальмами и фикусами.

Предполагалось, что в скором времени такими домами будут застраиваться новые районы Москвы. Но… не сложилось. Зато «Северное Чертаново» еще в советские времена неоднократно засветилось в кинематографе. Там, например, поселили афериста из детектива «Петля». После телепремьеры мы с одноклассниками полдня обсуждали сей факт. Всего с участием «Северного Чертаново» было снято порядка 15-ти фильмов.

Поскольку высоких строений не было, противоположная часть Варшавского шоссе проглядывалась как на ладони. Из школьных окон можно было увидеть железную дорогу, на уроках мы наблюдали за проезжающими поездами и электричками.

Долгое время Чертаново считалось краем света. Во-первых, название ассоциировалось с чертом. Хотя никаких чертей тут никогда не водилось. Во-вторых, выбраться отсюда было непросто. До двух ближайших станций метро – Каховская и Варшавская – надо было ехать на автобусе. Либо в одну сторону, либо в другую. Мама вспоминает, как долгое время брала штурмом транспорт, а потом стояла в салоне «на одной ноге». Это послужило стимулом перейти в один из «почтовых ящиков», в нескольких остановках от дома. Благо, там набирали инженеров ее профиля. Она смогла не только ходить пешком на работу в хорошую погоду, но и изредка прибегать днем домой, когда я училась в школе. Папа к тому моменту перевелся в филиал, минутах в 20 от дома. Чертаново было предметом шуток, подчеркивающих его оторванность от цивилизации. «Увезу тебя я в тундру, увезу в Иваново. Увезу, куда угодно, только не в Чертаново», - известная в те времена частушка таксистов, которые не всегда хотели ехать в наш район. Поэтому, уезжая поздно из гостей, мы старались вызвать такси по телефону. Тоже могли не согласиться, но шансов больше.

А вот диалог из фильма «Опасный возраст»: «Кстати, через месяц выставка в Париже. Думаю тебя с собой взять. - Меня в Париж? - А что? Испугался? Ты вон на Плахина посмотри, он в Париже чаще, чем в Чертаново бывает».

Когда у нас появилась машина, мы осознали, что от нашей деревни, например, до Белорусского вокзала можно доехать всего за 25 минут. Пробок ведь не было. Впрочем, проблемы передвижения меня тогда особо не беспокоили, я была ребенком. Школа и развлечения были рядом. Поездки в гости, в театр, по магазинам, да и просто в центр города воспринимались как интересные приключения.

В 1983 году запустили первый участок Серпуховской линии метро: отрезок Южная-Серпуховская. В пешей доступности от моего дома появилась станция «Чертановская». 15 минут и ты на кольцевой линии. Наладилась связь с цивилизацией. Первые несколько дней мы с друзьями развлекались тем, что катались до ближайших станций. Через три года линию продлили до Боровицкой, годом позже до Чеховской. К тому моменту, как в старших классах школы я самостоятельно начала посещать разные курсы, проблем с выездом в центр не было.

Сегодня бывшая деревня, когда-то окраина города, повергавшая в ужас только одним своим названием, связана с центром двадцатиминутной поездкой в метро. Вместо болота теперь большой пруд. На основе бывшего яблоневого сада обустроили сквер. В пешей доступности несколько бульваров, по своей длине и пышности растительности они вполне могут соперничать с Тверским. Дома утопают в зелени. Теперь Чертаново считается старым районом, и мало кто помнит, как все начиналось.


Читайте также

  • Комментарии
Загрузка комментариев...