Там, где холод и пустота

4 минуты

Автор: Елена Катунина

Я могу проследить жизнь этого небольшого подмосковного поселка на протяжении почти тридцати лет. Тридцать лет назад это место казалось неуютным, несущим на себе печать какой-то неустроенности. Все казалось, что вот-вот жизнь изменится и станет лучше, краше.

Я думаю, что даже с поправкой на угол зрения вы увидите этот поселок во множестве российских деревень и сел. В былые времена это были совхозы, колхозы, занимавшиеся животноводством, растениеводством; идеология, возможно, приукрашивала образ советской деревни, но ее существование подкреплялось содержанием, коего сейчас нет.

Но этот текст не о сельском хозяйстве, а о людях.

Контора совхоза, в окружении высоких елей, была административным центром, где обитало начальство, администрация. Все были заняты делом.

Очередной директор совхоза, занявший эту должность на заре 90-х, обладал чудовищными повадками феодала. Под нажимом тогдашних “предпринимателей” и не без выгоды для себя он шантажом и угрозами вынудил работников совхоза, ставших его акционерами в результате ряда реорганизаций, продать свои паи за бесценок. Нашелся один-единственный человек, обладающий чувством собственного достоинства, который попытался в судебном порядке отбиться от такого откровенного надувательства. Суд, как вы, наверное, догадываетесь, он проиграл. Люди покорно проглотили несправедливость и, как чеховская Липа Цыбукина, простодушно пожалели помещика, когда того не стало. Да, кстати, и церковь построили, скинувшись всем миром.

Здесь была когда-то свиноводческая ферма. Она давно закрыта, все ее здания заброшены и бесхозны. В полузаброшенном состоянии все доставшиеся в наследство от советской власти сельхозпостройки. Была небольшая молочная ферма - она значительно сократила производство при новых хозяевах, не претерпев никакой модернизации. На ферме заняты гастарбайтеры. Все местное население ездит на посменную работу. Растениеводство на тех полях, что не были распроданы под дачи, ведется по минимуму только для нужд фермы. Прогресс не коснулся этого места.

Тридцать лет - это много или мало? Что можно успеть за этот срок? Для кого-то это половина жизни. Каково это - идти полжизни и остаться в исходной точке? Здесь те же похожие на бараки вросшие в землю дома, которые хотелось снести еще тридцать лет назад, а на их месте построить что-то красивое, светлое и комфортное. Замшелые крыши, покосившиеся заборы, облезлые подъезды и переполненные помойки.

Объективности ради скажу, что здесь появились два многоквартирных дома, новые детские площадки, положен асфальт (при нынешней администрации. Предыдущий глава со свойственной русскому начальнику самодурственной простотой заявил, не набрав на очередных выборах желаемого количества голосов избирателей: “Шиш вам, а не новый асфальт!”). Появились новые магазинчики, основную выручку которых делают летние московские дачники. Правда, нынешний ассортимент в них тоже вызывает в памяти единственный местный магазин начала 90-х. Тогда на полках однообразными рядами стояли трехлитровые банки березового сока (“с мякотью”, - довольные, повторяли мы за взрослыми). Конечно, до сахара по талонам и колбасы по норме выдачи в одни руки дело еще не дошло. Но ведь не в колбасе счастье.

В школу дети ездят, как и тогда, в соседнюю деревню. Больница со стационаром на несколько десятков коек, которые никогда не пустовали, была скомкана оптимизаторами до размеров маленькой амбулатории.

Когда начинаются осенние дожди, здесь становится совсем уныло. Ощущение, что время застыло, увязло в болоте вечной покорности судьбе. И люди нищают не только кошельком, но, что страшнее, духом. О величии России здесь напоминает разве что реактивный гул истребителей, базирующихся на военном аэродроме неподалеку.

Так и живут все общей кучей: собаки, во множестве остающиеся беспризорными после каждого дачного сезона и прибивающиеся к людям, с одинаковыми зелеными бирками в разных ушах, дети, как и собаки, самостоятельные до беспризорности, взрослые, дальше завтрашнего дня не загадывающие, живущие, как бог даст. Ждут лета. Летом веселее. Общий принцип этой бесприютной жизни - “кому что на роду написано”. Общее ее ощущение - печальное сиротство.

Это обескураживает. Люди, которые имеют свой дом и сад-огород и могут вырастить урожай картошки и овощей, чтобы прокормить семью, должны бы крепче стоять на своей земле. Горожане, обитающие в человейниках, особенно остро ощущают свою уязвимость сейчас, когда город превратился в недооцифрованную контролируемую территорию. Но достоинство не растет в огородах, оно растет в головах и сердцах. И нуждается в культивировании и тепле.

И все кажется, что когда его ростки пробьются, наконец, жизнь станет лучше, краше...


  • Комментарии
Загрузка комментариев...