Картинка сгенерирована ChatGPT
Психолог Джеффри Бернштейн, публикующийся в Psychology Today, на протяжении многих лет работал с родителями, которых взрослые дети упрекали в том, что те испортили им жизнь. Он подметил закономерность: родитель цепляется за конкретный эпизод – тот самый «роковой» случай, который, как ему кажется, все и погубил, – и выстраивает на его основе целую систему оправданий и объяснений. А взрослый ребенок говорит совсем о другом. Его боль связана не с самим событием, а с тем, что после него так и не случилось главного. Речь идет о разговоре, признании, простом слове, которое дало бы понять, что его чувства заметили и приняли, передает DNYUZ.
Яркий пример из практики Бернштейна – это история отца, который не пропустил ни одного матча по софтболу, где играла дочь. Он действительно всегда был на трибуне, но дочь упорно повторяла, что его там не было. Смысл ее слов крылся в ином: она говорила об эмоциональной пустоте. Отец физически присутствовал, однако оставался отстраненным именно в те мгновения, когда дочери больше всего требовалось, чтобы кто‑то увидел ее растерянность и тревогу, откликнулся на едва заметный сигнал о помощи. Два утверждения одинаково правдивы, отражая при этом два параллельных мира, где живут родитель и ребенок.
Расхождение в восприятии между родителями и выросшими детьми оказывается поразительно глубоким. Если спросить обе стороны, что пошло не так, ответы будут словно из разных историй. Это подтвердило исследование, охватившее 898 семей, члены которых живут отдельно друг от друга. Взрослые дети чаще говорили о холоде, о непонимании, о поведении, которое ранило изо дня в день. Родители же искали причины во внешних обстоятельствах, например, в влиянии партнера, в неудачном стечении обстоятельств, в банальном недопонимании. В этих двух версиях почти не находилось точек соприкосновения.
Тенденцию к нарастающей дистанции фиксирует и опрос Harris Poll 2024 года. Треть с лишним американцев признались, что отдалились от ближайших родственников. Подобные разрывы редко случаются из-за одного громкого скандала. Чаще отчуждение копится и формируется из множества мелких недоговоренностей, из слов, которые так и не были сказаны, из попыток сделать вид, будто ничего не происходит. Постепенно эта невидимая трещина становится слишком широкой.
Джеффри Бернштейн подчеркивает: тот тяжелый разговор, которого родители порой боятся как огня, обычно вовсе не про то, чего они опасаются. В своей будущей книге You Ruined My Life – Now You Owe Me! психолог отмечает, что взрослые дети редко жаждут формальных извинений за прошлые ошибки. Им важно другое – услышать, что их боль наконец признали, что кто‑то по-настоящему понял, какие чувства годами оставались без ответа.
Психотерапевты, сталкивающиеся с такими конфликтами, дают родителям один ключевой совет: отложить в сторону привычную защиту собственной версии событий. Вместо того чтобы снова и снова доказывать свою правоту, стоит задать другой вопрос: «Что ты чувствовал тогда, но так и не смог сказать?» Зачастую спор, который родитель годами мысленно проигрывает, и тот разговор, который на самом деле нужен взрослому ребёнку, почти не пересекаются. И именно в этом несовпадении кроется главная трудность – и главный шанс на сближение.
До этого, в далеком 2021-м году, в России «ВКонтакте» совместно с телеканалом «Пятница!» и компанией ResearchMe проводило исследование. Тогда оно вскрыло непростую динамику в отношениях подростков и их родителей. Данные показывали, что значительная часть молодёжи, около 43%, уже тогда предпочитала не посвящать родителей в свои внутренние переживания.
Причем почти половина опрошенных подростков оценивала свои отношения с родителями как хорошие, даже если время от времени между ними вспыхивают споры. Ощутимая доля респондентов – 29% – была убеждена, что излишний контроль со стороны взрослых лишь подливал масла в огонь и провоцировал новые конфликты. Именно эта напряжённость во многом и становилась причиной молчания: почти каждый второй подросток не решался открыть душу близким.
Со стороны родителей тревога тоже давала о себе знать: примерно три четверти из них переживали, что ребёнок мог связаться с неблагонадёжными людьми. Почти каждый второй родитель (44%) внутренне был уверен, что сын или дочь что‑то утаивали. Подростки и правда не стремились выкладывать всё без остатка, но большинство из них – 82 % – не видели в таком умолчании ничего опасного. Чаще всего ребята просто не озвучивали то, что творится у них на душе: эмоции, тревоги, сомнения.
Главными барьерами на пути к откровенности был страх столкнуться с осуждением или затеять ссору – эту причину назвали 47% участников опроса. Ещё 44% признались, что не делятся переживаниями из‑за ощущения, будто их всё равно не поймут.
Наблюдаются и гендерные нюансы: девушки чаще умалчивали о своём настроении и душевном состоянии, тогда как юноши охотнее скрывали оценки и подробности учёбы. Примечательно, что родители в целом проявляли к девушкам более пристальное внимание, и именно девушки заметно чаще воспринимали подобного рода контроль как несправедливый и тягостный.